19-01-2013, 19:56 | Патриархально-родовой быт киргизов

Своеобразие господствовавших в киргизском обществе патриархально-феодальных отношений заключалось в том, что эти отношения развивались в условиях полукочевого и кочевого скотоводческого хозяйства и патриархально-родового быта Для них были характерны многие черты, свойственные ранним формам феодальных отношений. Одну из основных особенностей этих отношений можно видеть в том, что они переплетались с остатками и пережитками дофеодальных, патриархально-родовых общинных отношений.

Основную массу киргизского населения составляли букара, чарба — владельцы сравнительно небольших стад. Во главе той или иной группы населения стояла феодально-родовая знать в лице биев и манапов. Экс-плуатация трудящихся манапами и биями происходила в рамках прон-зывавшей общественную жизнь идеологии «родового единства», «родовой солидарности», находивших выражение в многообразных явлениях патриархально-родового быта. Букара была опутана сетью различных форм эксплуатации и повинностей, ставивших ее в зависимое положение от манапов и биев, причем ей внушалось, что она получает «благодеяние» и «помощь». Пользуясь большой живучестью патриархально-родовых традиций, манапы и бии не только широко использовали их для маскировки феодальных по своему содержанию форм эксплуатации, но и активно-способствовали консервации этих традиций, выступая в роли хранителей и толкователей родовых обычаев и обычного права (зан, нарк).

В основе классового деления лежало различное отношение членов киргизского общества к главному средству производства, каким являлась земля, особенно пастбища. Решающее значение в условиях скотоводческого хозяйства имела именно феодальная собственность на землю, которая и была основой патриархально-феодальных отношений у киргизов. Хотя владение пастбищами у киргизов внешне имело общинный характер, на деле все пастбища были по елены между крупными биями и манапами, которые и распоряжались ими и другими землями в качестве феодальных владельцев. Тем самым создавалась монополия владения землей, принадлежавшая феодальной верхушке киргизского общества, другими словами, возникали своеобразные формы частной земельной собственности, далеко не соответствовавшие той форме общинной собственности на землю, представление о которой отражалось в обычном праве киргизов и ревниво охранялось феодальной знатью в ее классовых интересах. Таким образом, племенная и родовая собственность на пастбища существовала лишь номинально, выступая как юридическая фикция фактически феодальной формы земельной собственности.

Феодальная верхушка киргизского общества присвоила себе главным образом право распоряжения территорией кочевий. Манапы устанавливали границы кочевания для подвластных им групп кочевников, определяли порядок пользования теми или иными пастбищами. Пользуясь захваченным ими правом распоряжаться общинными землями, манапы установили особенно строгий контроль над наиболее ценными пастбищами: долиной р. Сусамыра, районом вокруг оз. Сон-Куль и др. Широко известными пастбищами в Алайской долине фактически владели крупная родоправительница Курманджан-датха и ее сыновья.

Захват общинных земель происходил и путем образования феодальной собственности в формах, аналогичных земледельческому феодальному обществу. Отдельные манапы объявляли некоторые урочища своей личной собственностью {порук). Лучшие из этих урочищ, иногда участки леса, огораживались глинобитными дувалами и охранялись; в них никому не разрешалось пользоваться деревьями, охотиться и т. д.

Богатейшие и наиболее посещаемые кочевниками пастбища крупные манапы превратили в источник доходов. За пастьбу скота они взимали натуральные поборы, своеобразную ренту в виде скота, носившую название от май, или чоп ооз (т. е. побор за траву). Взимались также поборы за прогон скота через мосты и даже через территорию, на которую распространялась власть данного манапа. О таких поборах (их называли туяк-пул, т. е. покопытная подать), взимавшихся со скотопромышленников и торговых караванов, упоминает в своем описании Чокан Валиханов.

Своеобразие имущественных отношений заключалось, таким образом, в том, что понятие «родовой» или «племенной» собственности прикрывало захват земли феодальной знатью. Концентрация больших земельных массивов и скота в руках манапов, биев и баев приводила к тому, что многие рядовые кочевники постепенно лишались важнейших средств производства и попадали в кабальную зависимость от феодально-байской верхугаки.

Охарактеризованные формы собственности определяли классовую структуру киргизского общества, положение различных социальных групп в производстве и их взаимоотношения.

В течение всего периода существования классового киргизского общества феодально-родовая знать выступала как экономически и политически господствовавшая группа. Основной костяк ее в XVIII в. и в более раннее время составляли феодальные владетели — бии, в руках которых сосредоточивалось руководство общественной жизнью, в том числе и суд — главнейшая функция управления в то время. Поэтому в дальнейшем звание бия и стало отождествляться со званием судьи. Но в действительности положение бия определялось раньше не судебными функциями, а господством в жизни киргизского общества. Для XVIII в. это очень хорошо отмечают китайские источники.

В первой половине XIX в. в северной Киргизии получил распространение новый социальный термин «манап», который постепенно вытеснил понятие бия как феодального владетеля (в южной Киргизии феодалов по-прежнему продолжали называть биями). Появление этого ового термина до недавнего времени было принято связывать с образованием манапства как нового, отличного от прежних биев социального института. В действительности, как это позволяют теперь установить этнографические данные, манапами называли вначале всех лиц, принадлежавших к одному из подразделений в составе племени сары багыш, носившему наименование манап по имени своего родоначальника, жившего в XVII в. Феодалы из подразделения манап не только заняли привилегированное положение внутри племени сары багыш, но и распространили свое влияние на другие киргизские племена. В силу этого термин «манап» стал нарицательным для феодалов и из других подразделений этого племени, а впоследствии начал применяться и по отношению к биям из других племен. Таким образом, с термином «манап» нельзя связывать появление нового социального института. Никакой принципиальной разницы между биями и манапами не было.

Власть манапа, как правило, передавалась по наследству. Наиболее крупные из манапов и биев распространяли свою власть на обширные территории с разноплеменным населением.

В зависимости от крупных феодалов (ага манап или чон манап) находились средние манапы (орто манап) и мелкие манапы (чала манап). Каждый из них имел то или иное количество зависимого от него населения. Вся эта феодальная верхушка не только распоряжалась пастбищами в своих узкокорыстных интересах, прикрываясь общинными порядками. Крупные манапы и бии сами являлись владельцами многочисленных табунов лошадей, отар овец, стад коров, верблюдов и яков. В их руках была сосредоточена большая часть скота. Остальной скот составлял частную собственность мелких скотоводов, хотя и среди них он был распределен весьма неравномерно.

В первой половине XIX в. в числе крупных феодалов северной Киргизии, державших в зависимости средних и мелких феодалов и значительное количество подвластных им кочевников, а отчасти и земледельцев, были старший манап племени сары багыш Джантай, у которого насчитывалось до 700 юрт букары, главный манап племени бугу Бороомбай — до 1000 юрт, манап Уметаалы (сын известного феодала Ориона) из племени сары багыш — 1500 юрт и его брат Чаргын — до 1000 юрт букары. Некоторые крупные манапы передавали в наследство сыновьям целые родовые подразделения. Так, сыновья манапа Тюлёёберди (из подразделения талкан племени солто) после его смерти разделили принадлежавшую им букару как наследство. Каждый из них получил свою долю (энчи). Чыны взял себе роды беш кёрюк и мааке, Канаю отдали род тёлёк, Эшкоджо — роды жоо чалыш, шалта и кара сакал, Карбозу — род асыл бага. Это очень походило на своеобразную удельную систему. Весьма многочисленным был слой манапов, имевших в подчинении менее 100 хозяйств.

Феодально-родовой знати противостояла букара. Это была преимущественно феодально-зависимая масса трудящихся кочевников и земледельцев. Однако букара не представляла собой однородной массы. Внутри букары была отчетливо выражена имущественная дифференциация. По существу не отличался по общественному положению от знатных манапов выделившийся в составе букары слой баев — богатых скотовладельцев, поэтому его с полным основанием можно отнести к господствующему классу. В то же время росло число бедняцких хозяйств, находившихся в полной зависимости от баев и манапов. Часть бедняков (коншу) кочевала вместе с манапами и баями и обслуживала их скот на условиях отработок, другие бедняки не кочевали, но обрабатывали на тех же условиях землю баев. Бедняки, лишившиеся скота, были самой угнетенной частью общества. Их использовали в качестве домашней прислуги (малай), пастухов овец (койчу), табунщиков (жылкычы) и поденщиков (жалчы).

Середняки до поры до времени сводили концы с концами, но их уверенность в завтрашнем дне при всесилии манапов и частых бескормицах была весьма относительной.

Но не только труд букары обогащал представителей феодальной знати. Вплоть до присоединения к России у киргизов продолжали существовать остатки патриархального рабства. Рабами (кул) были главным образом военнопленные. Кроме того, рабами становились преступники, за которых их сородичи отказывались уплатить выкуп. Манапы включали рабов в состав калыма и приданого, выставляли их в качестве призов на скачках, ими уплачивали выкуп за кровь (кун). В основном их использовали в домашнем хозяйстве в качестве прислуги и отчасти в скотоводстве. Сами рабы не считались членами родовой общины, потомки же их входили в число членов данной общины, но с ограниченными правами. Широкого распространения рабство у киргизов не получило. Кроме потомков рабов, в состав родовой общины могли входить припущенники — члены чужих родов (карме), продолжавшие сохранять свое родовое наименование. Они обычно попадали в такую же зависимость от местного феодала, как и другие члены общины.

Системе патриархально-феодальных отношений у киргизов была свойственна характерная черта феодализма — неполная собственность феодала на работника производства. Она проявлялась в своеобразных формах закрепощения сородичей — под видом покровительства и помощи нуждающимся родственникам. Одни манапы отдавали своих сородичей в качестве составной части калыма, другие — дарили или обменивали их на киргизов же, но не сородичей, третьи — насильственно переселяли целые группы хозяйств своей букары по каким-либо политическим или семейным соображениям. Манап вмешивался и в личную, семейную жизнь букары, лишая рядового кочевника возможности жениться без своего разрешения или иногда заставлял его развестись с женой, отбирая полученный сородичем калым и т. п.

Киргизские феодалы широко пользовались различными формами эксплуатации букары, прикрываемыми патриархально-родовой оболочкой «помощи» обедневшим скотоводам. Одной из наиболее распространенных форм такой эксплуатации являлось наделение бедняков скотом, носившее название саан (буквально — доение). За предоставление во временное пользование части принадлежавшего ему молочного скота или овец нуждающимся сородичам-беднякам, с правом последних использовать по своему усмотрению молоко и шерсть, манап обязывал их отрабатывать в своем хозяйстве иногда целыми семьями: ухаживать за скотом, заготовлять топливо, обслуживать земледельческое хозяйство — поливать посевы, караулить их и т. п. Полученный от манапа скот надо было целый год кормить, а приплод сохранить.

Другой формой эксплуатации этого же типа, носившей название куч, являлось предоставление манапами и баями во временное пользование нуждающимся сородичам вьючного скота для перекочевки, либо рабочего скота для обработки поля. За эту «помощь» бедняк должен был отработать манапу или баю в его хозяйстве.

Обе эти формы феодальной эксплуатации имели характер отработочной ренты, своего рода барщины, носившей лишь внешние признаки родовой взаимопомощи. Вступая в такого типа отношения с манапом и баем, обедневший скотовод или земледелец попадал в кабальную зависимость к феодалу, оказывался в известной мере закрепощенным им.

Явные черты барщины имела и такая форма «помощи» манапу или баю, как ашар. По предложению манапа зависимая от него букара в короткое время коллективно выполняла в его хозяйстве какую-либо большую работу, связанную с обработкой полей и уборкой урожая. От манапа требовалось только угостить своих даровых работников.

Среди киргизов, в особенности на юге, получила развитие эксплуатация беднейшего дехканства и в форме издольщины (орток).

Все эти виды эксплуатации были очень изнурительными для букары. Однако ими дело не ограничивалось. У киргизов получила большое развитие и рента продуктами, ложившаяся тяжелым бременем на плечи букары. Манапы заставляли подвластное им население систематически платить оброк, носивший название салык; он взимался скотом (обычно овцами и лошадьми) и продуктами. Кроме того, букара была обязана доставлять скот и продукты для манапского стола (союш), покрывать расходы, произведенные манапами на угощение гостей, пиры и праздники, собирать скот для призов на скачках и состязаниях, для подарков по случаю свадьбы членов манапской семьи. Охотники должны были в обязательном порядке доставлять добытую дичь к столу манапа, искусные мастера — «дарить» манапу лучшие образцы своего труда.

В тех случаях, когда авторитет и сила патриархальной традиции, освященной веками, оказывались недостаточными, на сцену выступали исполнители манапской воли — безжалостные джигиты, с нагайкой в руках приводившие в повиновение непокорных, а также манапский суд. Манапы нередко сами, наряду с судьями-биями, осуществляли судебные функции, получая за решение дела с тяжущихся судебную пошлину (бийлик), а с виновной стороны штраф (айып ). В большинстве случаев бии-судьи также были ставленниками манапов и не решали Ни одного дела без совета с ними.

В судебной практике и манап и бий руководствовались неписанным обычным правом. Оно исходило из уже сложившихся твердых положений неравенства между богатыми и бедными, между мужчиной и женщиной. Например, величина выкупа за кровь колебалась в зависимости от того, какое общественное положение занимал убитый, был ли он богат или беден. Таким образом, родовые обычаи и суд биев служили важным идеологическим оружием в руках господствовавших классов. Использовались и другие формы идеологического воздействия на массы.

Большую роль в сохранении косности, отсталости общественной жизни и семейно-бытового уклада киргизского населения играло родоплеменное Деление и связанные с ним представления. Феодальная верхушка киргизского общества была кровно заинтересована в сохранении родоплеменного деления и умело его использовала в качестве орудия угнетения собственного народа. Она способствовала распространению генеалогических преданий, в которых утверждались чистота и древность происхождения тех или иных манапских родов. Таким образом, феодалы выступали в качестве главных носителей и хранителей пережитков идеологии патриархально-родового общества, чрезвычайно облегчавшей их господство над трудовыми массами.

Существовавшие у киргизов племенные и родовые группировки уже давно утратили прежнюю основу. В состав племен входили более или менее крупные роды, имевшие нередко многочисленные подразделения. Эти разросшиеся социальные объединения — племена — не были однородными по составу, они включали остатки других племен и родов и даже целые иноплеменные группы. Принципом, который объединял исторически складывавшиеся различные социальные и этнические группировки, были уже не кровнородственные связи, а общность территориально-хозяйственных и общественно-политических интересов. Решающее влияние на эти интересы оказывали манапы, стоявшие во главе того или иного рода и племени. Наряду с этим у киргизов существовало понятие сёёк (кость). Этим термином называли свойственников, т.е. людей, породнившихся через браки своих кровных родственников; несомненно, когда-то термин «сёёк» обозначал родство по крови.

Мельчайшие подразделения родов представляли собой чаще всего большие или меньшие семейно-родственные группы (бир атанын балдары, т. е. дети одного отца), внутри которых сохранялись еще некоторые стороны прежнего патриархально-родового уклада. Большинство таких групп насчитывало от 5 до 15 семей близких родственников. Цементирующим началом многих подобных групп являлось объединение вокруг одного или нескольких богатых хозяйств, использовавших родственные связи для эксплуатации членов группы. Тем не менее именно в этих группах в известной степени проявлялись элементы производственной кооперации (при сохранении частной собственности отдельных семей на скот), отдельные черты потребительской общности, внутригрупповой солидарности, кровнородственное начало.

Основной формой общественной организации у киргизов была аильная (аульная) община, состоявшая из некоторого числа семейно-родственных групп. По сообщению Г. С. Загряжского, вплоть до середины XIX в. «киргизы стояли всегда большими аулами, кибиток по 200 и более; пастухи были всегда вооружены пиками и ходили в табун в большом числе».

Аильные общины продолжали внешне сохранять формы родовых общин. Однако их экономическое содержание было уже совершенно иным. В них входили частные собственники скота, объединенные прежде всего совместным пользованием кочевьями и пастбищами. Производство и присвоение продуктов в аильной общине осуществлялись на индивидуальных началах, кочевание же и пользование пастбищами строились на общинном принципе. Но это не было, как говорилось выше, свободное общинное владение землей, распоряжались землей феодалы — бии и манапы. Общинным было фактически не владение, а пользование кочевьями. Внутри аильной общины наблюдалось имущественное неравенство, классовое расслоение. Самый состав таких общин нередко был неоднородным. В них иногда входили неродственные группы, а в некоторых случаях и группы различного этнического происхождения. Киргизская кочевая аильная община по своему экономическому содержанию вполне соответствовала тому типу общественной организации, какую в применении к земледельческим народам К. Маркс называл сельской общиной.

Внутри родовых подразделений и особенно семейно-родственных групп продолжали еще бытовать разного рода пережитки патриархально-родовых отношений, часто видоизмененные манапами в своих интересах. Они проявлялись в некоторых сторонах общественной и семейной жизни, а также в идеологии.

У киргизов бытовали обычаи взаимопомощи, в частности в виде объе динения для поочередной уборки полей каждого из участников (алгоо, уюшма). Эти формы артельного труда, применявшиеся в наиболее чистом виде в маломощных и бедняцких хозяйствах, нередко служили прикрытием для эксплуатации баями своих бедных соседей. Более устойчивые формы простейшей производственной кооперации сохранялись в скотоводческом хозяйстве. Здесь почти весь цикл сезонных работ, включая и работы-по уходу за посевами, осуществлялся на артельных началах. Для совместных работ объединялись иногда до десятка и более хозяйств соседей. по зимнему стойбищу, чаще всего являвшихся близкими родственниками.

Празднества (той) по случаю свадьбы, обрезания и в особенности, тризны (аш), справлявшиеся ранее всем родом и состоявшие из обильных угощений и различных народных увеселений, манапы и баи стали устраивать с особой пышностью, рассматривая их как способ укрепления своего-авторитета и влияния, а также как немаловажный источник дохода (по обычаю приглашенные на празднество должны были оказать устроителю-помощь в виде подношения — кошумча).

Обязательными для всех близких сородичей обычаями были материальная помощь члену рода, оказавшемуся в особо трудных обстоятельствах, в нужде — жардам, и трудовая помощь в хозяйстве — кол кабыш.

Все материалы, содержащиеся на веб-сайте www.foto.kg, защищены законом об авторском праве. Фотографии и прочие материалы являются собственностью их авторов и представлены исключительно для некоммерческого использования и ознакомления , если не указано иное. Несанкционированное использование таких материалов может нарушать закон об авторском праве, торговой марке и другие законы.
Разработка сайта Новости Кыргызстана, Киргизии